Очки Адмирала

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Вячеслав Романов

Очки Адмирала

 


 

Адмирал брал бастион штурмом.

Бастион был невероятно крепким.

- Что ещё на сегодня?

Его Величество соизволил несколько расслабиться: кипа бумаг, на которой лежала холёная рука Первого Министра, истаяла почти до основания.

Первый Министр сверкнул перстнем.

- Есть ещё одно дело... Не знаю, правда, как к нему подступиться.

- Да чего уж там, говорите, как есть!

Король был рыцарем прямым и честным и требовал от подчинённых вести себя соответственно.

Известен был этот король, кстати, тем, что издал указ говорить правду. Указ предназначался исключительно для служебного пользования, то есть, как сейчас говорят, для "коридоров власти".

- Видите ли, сир... Я не хотел об этом говорить, но условия сложились таким образом... Словом, пора отменить этот приказ.

Король также был известен тем, что своих приказов не отменял ни под каким предлогом и ни за что!

В связи с чем Его Величество вскипело.

- Что-о?! - рявкнул он с трона, почувствовав, что в его душе просыпаются три диких и необузданных существа, которые, увы, дремлют в каждом короле и будить которых нельзя ни под каким соусом: Тиран, Варвар и Идиот.

- Молча-а-ать! Палача-а-а!!!

- Тьфу, началось! - расстроился Первый Министр и показал Королю зеркало.

Тот икнул и притих. Посидел немного нахохлившись и вздохнул:

- Ну, продолжайте...

- Дело в том, сир, что, как Вы изволите помнить, война с Энляндией так и не произошла. Мы, так сказать, победили до её начала. Ваше Величество являлось прямым наследником Короля Энляндии и получило её в связи с внезапной кончиной оного, скажем так, естественным путём. - Я помню.

- Но Вы, вероятно, забыли, что отдали Адмиралу приказ штурмовать бастион северной стены их столицы?

- Нет, отчего же, я помню.

- Да... - помялся Министр. - Но, видите ли, сир, Вы его не отменили...

- И что? - спросил Король.

(Заметим, кстати, что он уже начинал догадываться, в чём дело, но не мог отказать себе в удовольствии услышать это от постороннего человека. Насколько вообще министр может быть посторонним для короля.)

- Сир, он его штурмует. И небезуспешно. Он его берёт каждый вечер в 19:00 и выводит войска в 21:00 за отсутствием неприятеля и так как не хочет понапрасну рисковать своими людьми...

- Два года! Ха! Ой! Мама!! Мне нехорошо... - Король согнулся от смеха и держался за живот. - Два года, Министр! Он же его штурмует уже два гола!

Вдруг Король стал серьёзным и внимательно посмотрел на своего приближённого. Посмотрел и сказал задумчиво:

- А вы мне только сегодня об этом доложили!

Глаза Короля сузились. "Палача-а-а!" - послышалось Министру. Он помотал головой, чтобы отогнать наваждение.

- Сир, но если бы я доложил об этом раньше... Да Вы сами!...

- Я сам, я сам! - сварливо пробормотал Король. - А вы все на что?

- Так я как раз об этом! - быстро и обиженно начал Министр. - Дело в Адмирале. Он великий стратег и непревзойдённый тактик. Благодаря его непрерывному штурму Вы, сир, обладаете великолепной морской пехотой и самой меткой артиллерией в мире. Адмирал обучил уже всю армию!

- Прекрасно! Отлично! Замечательно! Чудесно! - заорал Король.

Министр потянулся за зеркалом, однако приступ миновал на удивление быстро. Король продолжал:

- Так в чём же дело? Зачем мне тогда отменять этот приказ? Это гениальный приказ! Мне вообще кажется, что это было одно из моих озарений...

Министр отрешённо смотрел в окно.

- Министр!

- А?

- Вы меня слушаете?

- Да, сир. Но дело в том, что этот приказ всё же необходимо отменить. Всё дело в иностранных дипломатах. Они что-то зачастили к бастиону. Делают вид, что просто любопытствуют, а на самом деле явно перенимают опыт. Да и бастион уже на ладан дышит. Последнее время нам даже приходится его понемногу латать...

Король задумался.

- Но как это сделать? Вы же знаете, я не привык отменять собственные приказы!

Министр почесал подбородок перстнем и осторожно произнёс:

- Ну, повод-то у нас есть... Мы ведь можем отправить Адмирала в отставку, - говорят, у него стало плохо со зрением, а зрение для моряка - это всё... После чина. И с Вашим приказом, сир, мы вполне можем вывернуться - надо приехать между 19:00 и 21:00, и тогда как раз бастион будет взят, и Вам не придётся отменять своё решение.

Король задумчиво покачал головой.

- Возможно, вы правы... Да, это, пожалуй, выход! А чтобы Адмиралу не было обидно, вручим ему орден!

- Гениально! - сказал Министр, а про себя подумал: "Совсем моя мысль".

- Так ступайте и приведите мне к завтрашнему вечеру доктора с очками и портного.

- Портного?

- А вы как думали? Вы что, полагаете, я надену орден Фунта Лиха на человека в лохмотьях? Он же там два года торчит! Ох, идите, Министр! Мне опять нехорошо...

А про себя подумал: "Ну и жирная же туша! Интересно, почему он не попросит у меня жалование? Я ведь уже пять лет не плачу ему ни гроша. Чем он кормится?"

Министр поклонился и вышел. По дороге он заглянул в Коридоры Власти (там вечно что-то шуршало и суетилось) и рявкнул в полумрак:

- Эй, там! Есть кто живой?

- Есть, - ответили ему.

- Чем вы там заняты?

- Воруем! - сказали оттуда согласно приказу говорить правду.

- Прекратить!

- Ага, - буркнул один кто-то.

Министр вздохнул, прикрыл дверь и тихонько что-то сказал про себя. Что-то не очень вежливое. Затем опять приоткрыл дверь и опять крикнул:

- Чтобы завтра к пяти вечера были портной и доктор! Всем ясно?

В Коридорах Власти такую ответственность на себя взять не могли.

Тогда Министр вошёл, взял за шкирку двух особо запоминающихся и тихим голосом очень спокойно и проникновенно сказал:

- Повторяю. Тебе и тебе.

- Не надо. Мы поняли.

Министр улыбнулся:

- Правда? Удивительно! Во сколько?

- В... семь!

- В пять. Доктор и портной. И не в воскресенье, а завтра. И если их там не будет, отрублю головы. Эту и эту. До свидания.

***

Адмирал брал бастион штурмом. Разведка, артподготовка, штурмовые лестницы...

- Вперррёд, рребята! За мной! За Отечество и Короля! Урра!!

Сиплый голос Адмирала гремел над полем боя недалеко от пыльного тракта, по которому мирно передвигались крестьяне, их лошади, их повозки, всадники и пешие странники. Все они спешили в город, ворота которого закрывались в девять вечера, после того, как войска Адмирала водружали знамя на развалинах северного бастиона.

***

Доктор долго подбирал очки. Как вообще можно подобрать очки, да ещё подходящие, человеку, которого никогда не видел?

И тут он вспомнил, что у него кое-что есть! Древние очки, изготовленные невиданным способом в стародавние времена, улучшали абсолютно любое зрение. Но вот как?

***

Из чего было сделано сердце Адмирала? Было ли оно изранено годами непосильного труда, страдало ли от неразделённой любви к ратному подвигу, таяло ли от гордости за своих орлов-соррвиголов, брратцев-матрросиков? Жаждало ли славы и заслуженного отдыха? Я не знаю.

Я знаю, что Адмирал прослезился, когда Король при всех поклонился ему и наградил Высшей Наградой Родины. Я знаю, что, как истинный и закоренелый солдат, он не мог не подчиниться новому приказу своего суверена.

- Доблестный сэр Адмирал! В знак благодарности от Нас и от нашего общего с Вами Отечества носите с честью этот Орден и эти очки! В отставку шагом марш!

Итак, Адмирал прослезился, отдал честь и ушёл в отставку на север. Пешком. В новом мундире, но без гроша за душой. Согласно давней традиции, о жалованье упомянуто не было.

***

Адмирал шёл домой.

Первые несколько дней он очень хотел есть. Ручьи и родники попадались регулярно, но вот еды не было никакой и нигде.

Вполне может статься, что это поход Адмирала окончился бы печально и быстро уже через неделю, если бы не одно обстоятельство.

Впереди Адмирала шла его Бессмертная Слава. Сперва она не очень спешила, и именно поэтому Адмиралу пришлось несколько дней голодать.

Но затем она размялась (либо стала Крылатой, что за ней водится) и так шустро побежала впереди доблестного воина, что не оставила перед ним ни одной закрытой двери, ни одного неустроенного ночлега и остывшего ужина.

Галуны, эполеты и аксельбанты Адмирала были его визитной карточкой. Его узнавали издалека, и в некоторых деревнях и городках даже высылали навстречу почётный караул или встречали у ворот оркестром ветеранов.

- Трум-пум! Ать-два!

Адмирал шёл вперёд и напевал себе под нос:

- Ать-два! Трум-пум-пум!

И поправлял очки. Они были ему чуть-чуть великоваты.

"Что за удивительный мир!" - думал Адмирал.

***

И точно так же думал бы всякий, надевший очки, которые Доктор прописал Адмиралу.

Что можно было в них увидеть? Да всё то же, что и без них. Всё дело было в том, чего можно было в них не увидеть. Древнее стекло очков, умудрённое поразительным жизненным опытом, не пропускало всего наносного и неважного, без чего вполне может обойтись жизнь любого человеческого существа. Стекло выпрямляло кривое и делало видимым целое в попорченном.

Да, мир, который видел перед собой Адмирал, был удивителен и прекрасен.

Так, когда Адмирал замечал в поле измученного пахаря, он бросался к нему с радостным воплем:

- О, ты, взраститель хлебов и питатель хлебных мельниц!

И такая сила убеждения была в этом громоподобном, слегка осипшем голосе, что пахарь, кряхтя, подбоченивался и широко улыбался Адмиралу.

И ничего удивительного в этом не было - ведь Адмирал говорил только о том, что видел, и это не было неправдой.

Менестрелю, сильно побитому собратьями за плагиат, Адмирал напоминал о его босоногом детстве. Кухарке - о долгих встречах с любимым (а не о её отёкших ногах). Рыцарю - о доблести и славе (а не о тяжести доспехов и бремени бесконечных скитаний), а дворовому псу - о луне и подтухшей косточке, зарытой в глину, а не о недавно сломанной лапе.

Он не видел страданий и не страдал сам. Адмирал смеялся как ребёнок и радовался неизбывной радостью при виде огромного и сочного бифштекса (на самом деле это был маленький кусочек гуляша), прямой и росистой (кривой и пыльной) дороги, добрых и мудрых (усталых и забывчивых) людей.

И только небо над головой Адмирала оставалось всего лишь небом. Очки в нём ровно ничего не меняли.

Вообще-то зря он туда посмотрел. Как раз в это время он чуть-чуть свернул с дороги и с разгона врезался лбом в древесный сук.

Очки разбились.

***

- Идёт! Идёт Адмирал Радость! - кричали мальчишки, высыпавшие на улицу.

Все выбегали навстречу Адмиралу, все хотели увидеть его, Воина, несущего радость страждущим и Надежду отчаявшимся.

Но Адмирал, ни на кого не глядя, прошёл в трактир и заказал самый сочный и большой бифштекс.

Бифштекс принесли.

Адмирал с ужасом смотрел на него. "Боже мой! Какой маленький кусок говядины!.." Эта мысль была последней соломинкой, которая сломала спину верблюда. Адмирал плакал.

Люди вокруг притихли.

Адмирал встал и ушёл на ночь глядя. Куда глаза глядят. Глаза его глядели в поле, может быть потому, что там не было кривых и пыльных дорог...

***

Адмирал проснулся глухой звёздной ночью. Его уставшие печальные глаза смотрели в небо, а небо смотрело на Адмирала, одиноко лежащего на вершине холма посреди огромного некошеного поля.

Он ни о чём не думал. Сначала ему было горько и нехорошо, но затем он успокоился и просто лежал и смотрел вверх, не в силах пошевелиться или хотя бы закрыть глаза.

И тут он услышал...

Небо было бездонным, но не молчало, - оно тихонько звенело и наполняло земное естество тонким и чуть заметным дрожанием, которое было бы сродни абсолютному покою, если бы не было так наполнено жизнью, вечной, радостной, доброй.

Млечный путь бурчал недовольным рокотом водопада, кометы шелестели шлейфами, а хор далёких колких звёзд начал вторить раздирающему душу органному басу мощной черноты небесного свода. И кто-то Великий, Древний и Мудрый обрушил все эти звуки на внезапно вскочившего Адмирала и пригвоздил его к такой же Великой, Древней и Мудрой Земле, - его Родине и единственной любви Адмирала, которую он только и делал, что защищал всю свою долгую и славную жизнь.

И такое страдание и такая радость были в этом первозданном хоре вечных бездонных небес, что Адмирал... запел!

Так пел Адмирал, что дневные цветы очнулись и раскрыли свои лепестки, так, что болотные и лесные травы исторгли из себя все запахи, так, что эльфы вытащили лютни и стали вторить Адмиралу, а гномы, оставив наковальню, постукивали молотками о камни, отбывая ритм его песни.

Так пел Адмирал, что во всей стране не нашлось ни одного человека (кроме тех, кто обретался в Коридорах Власти), который бы не проснулся от странного томления в груди и, задыхаясь от спертого домашнего воздуха, не открыл окно и не увидел звёздного неба и не услышал отголоска странной и чудесной песни Адмирала.

И такое страдание, и такая радость были в этой песне, что, спев её, Адмирал понял, что ему не нужны больше его очки...

- Идёт! Идёт Адмирал Счастье! - шептали мальчишки у окон и дверей в городах и деревнях, и окна и двери открывались.

И готовились пиры, и столетние вина лились рекой, и люди обнажали головы перед Воином, который нёс в себе счастье и мог поделиться им с каждым. И люди брали и уносили в себе кто сколько мог, но его не убывало.

Адмирал шёл домой.

Впереди Адмирала летела его Крылатая Слава, а позади него шла Любовь.

И если бы он не был так стар, нетороплив и основателен, он давно уже был бы здесь. Но... пощадите старика! И смотрите на небо почаще. Говорят, когда Адмирал придёт домой, на небо взойдёт новая звезда.

Именно так - не упадёт, а взойдёт. Оттуда, где его дом. А где его дом, я не знаю.
 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить