На Невском Пётр Иванов скончался в пять часов...

На Невском Петр Иванов скончался в пять часов.
За ним никто не приходил – ищите лопухов…
И Петр Иванов сказал, восставши как дурак:
- Чтоб я так помер ещё раз! Чтоб я скончался так!

Тогда с картины на стене ему явился кот,
И улыбнулся просто так, во весь кошачий рот.
- Ложись! – сказал он, - О, ложись! Не разрушай оков!
Лежи в кромешной темноте до первых петухов!
Не двигайся! Не суетись, и, может быть тебя,
Наутро заберут! – А кто? – Ну, точно уж не я,
Я не привык грузить тряпьё, ты извини кота,
Я бы за грузчика сошёл, но туша вот не та.

И в темноте над тишиной огромной пустоты
Хранил молчанье свод небес и все его коты.
- А почему? – спросил кота, на локти опершись,
Пётр Иванов, и кот сказал, - О, раб земли, держись!
Не упади, и пусть тебя не обуяет страх, -
Ты умер зря, ты жил никак, и имя твоё – прах.
Ответствуй мне, что сделал ты, вернее, чего – не,
Раз я уж здесь и, (вот беда), с тобой возиться мне?

Я??! – почесался Иванов (был сильно удивлён), -
Я труд любил, семью растил и соблюдал закон,
Жену не бил, не изменял, не пил и не курил,
Ну, в общем, не такой уж я поганец, в целом, был…
И звёздный огнь из очага небес на землю пал,
(В котором грелся чей-то плов и не спеша шкворчал).

- Ты труд любил! Не изменял? И водку ты не пил!
О! – кот взревел, - я бы тебя на месте задушил,
Когда бы ты таким ослом не родился на свет
И прожил мне под хвост зазря столь много странных лет!
Я заклинаю Иванов! Ответьте мне, а то,
Я притворюсь, что вас тут нет, и вас зовут Никто!

- Ну, - заспешил Пётр Иванов, - я женщину любил,
Она печёнку съела мне, и я её забыл.
Мне плешь проел тогда сосед, диван весьма скрипел,
Он даже музыку включал и песни громко пел.
Я блюл посты… - Я проблююсь! – взревел, рыдая кот,
Нет, ну скажи, вот это – жил? Безумец! Обормот!
- А то! – ответил Иванов, - а что, скажи, не жил?
Я жил как все, и все счета до нитки оплатил.

В картину кот ушёл тогда, и проворчал слегка:
- Ты извини, мне недосуг смотреть на чудака,
Ты есть ничто, тебя тут нет, и звать тебя никак,
Вот извини, хоть умный ты, но всё-таки дурак.
Ты до скончания веков лежи на койке тут,
И не надейся, за тобой, конечно, не придут.
И родина твоя Бобруйск и дом твой - стая крыс,
Которых тени по углам уже за прах взялись…

И звёзд весенний хоровод летел над тишиной,
И умирал Пётр Иванов один и - всем чужой.
И ждал и млел, и что-то там хотел досовершить,
Но не умрёт под Небом тот, кто и не думал жить…